История болезни №68

Мне нужно было молчать. Но я не мог. Я осыпал жену упреками, и она тоже не спала всю ночь. К великому счастью, сын опять гостил у бабушки. Я обвинял жену уже не столько в измене, сколько в спешном отречении от любовника, когда я о нем узнал. Я не мог ни о чем думать. У меня разболелась голова и открылась рвота. Но наутро все прошло. Тогда я напился так, что едва дошел до дома. В результате унизительного допроса я узнал имя соперника. Жена не решилась произнести его и написала на бумажке: «Сербиновский Алексей Иванович, 33 года». — Где он работает? — спросил я. — Рядом, в парикмахерской. Мне стало вдруг обидно, что соперник мой совсем не таков, каким я его представлял. Второго мая я летел обратно на Север. Тоска вырастала в груди до физически ощутимого кома. Я пытался заснуть, но не мог. Хотел почитать, но не читалось. К трем часам ночи я уже добрался с аэродрома до своей квартиры. Оказалось, что яркий дневной свет в ночном окне просто невыносим. У меня были только легкие занавески без штор, и в комнату беспощадно заглядывал полярный день. Я не мог заснуть даже после того, как принял люминал. Утром, когда открылись магазины, я купил бутылку спирта, безобразно напился и только после этого задремал. Пил беспробудно два дня. Меня рвало, но, превозмогая отвращение, я напивался снова. Лишь пятого мая вышел, наконец, на работу. Пришел в свой кабинет, сел за стол и просидел до обеда не двигаясь. Я даже обрадовался, когда наступило время идти в столовую. Наскоро пообедав, сделал попытку сосредоточиться. Но просидел до вечера, так ничего и не сделав. Дома выпил рюмку спирта и почувствовал сильный голод, будто не обедал в тот день. Быстро приготовил суп, пожарил котлеты и накрыл на стол. Суп был слишком горячий, и я, пока он остывал, успел сбегать за бутылкой вина... Кое-как, формально закончив свои дела, я через две недели улетел в Москву. Мой отчет о проведенных исследованиях был вчерне готов еще до 29 апреля, и только благодаря этому я смог сдать его. Профессор, посмотрев материалы, остался доволен. Мое заявление об уходе из аспирантуры было для него неожиданностью. Сначала мягко, потом в самых резких тонах он настаивал, чтобы я продолжал работу. И лишь после долгой беседы понял, что говорить со мной бесполезно... Друзья почему-то считали, что меня необходимо лечить от невзгод сухими винами. Лечение как будто шло успешно: выпив несколько стаканов кислого вина, я ощущал на какое-то время умиротворенность. Голоса собеседников становились вдруг особенно четкими и громкими, я начинал вмешиваться в общий разговор и даже иногда смеялся, услышав удачную остроту или хороший анекдот. Приятное оцепенение охватывало меня. В мозгу играли бледные сполохи, а потом надвигалась темнота — как черный бархат или копоть на вьюшке деревенской печи. Я забывал обо всем, и о жене тоже. Ко мне заходил то один, то другой приятель, и получалось, что для них эти часы за столом, уставленным бутылками, были лишь отдельными эпизодами, а для меня они слились в один долгий, бессвязный, дурманящий день. Постепенно товарищи стали появляться все реже, занятые каждый своим делом. Но мне уже нравилось пить и в одиночестве...

Комментарии запрещены.

Полезное

Июнь 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930